Сестра моей бабушки выглядела так, как и должна выглядеть бабушка: юбка почти до пола, самовязаная кофта, а на голове собранные в пучок длинные седые волосы, а сверху – обязательно платок. При этом ей нельзя было дать свой возраст: она была невероятно активной, любила яркие цвета, хранила в шкафу целую коллекцию духов, подаренных детьми, и щедро опрыскивалась ароматной жидкостью перед каждым выходом из дома.
Все её сёстры вспоминали, какой она была красавицей в молодости. Наверное, самой красивой в семье, где было девять детей, и пятеро из них – девочки. К ней ходили свататься парни со всей деревни, но она вышла замуж за самого невзрачного, на которого никто не обращал внимания. Не потому что полюбила, а потому что просто пожалела. Но это не помешало им счастливо прожить вместе почти полвека.
Когда я приехала к ней в первый раз, она ещё жила в деревне и лихо управлялась с хозяйством. Ей было тогда 72 года. Огород, куры, кошка, которая периодически уходила из дома на несколько дней и немецкая овчарка по кличке Туман были её верными спутниками. Животных она, кстати, не очень любила, но в деревне без них было не прожить.
Я, тогда ещё маленькая девочка, всегда удивлялась – как она всё успевает? А ещё каждое воскресенье она поднималась ни свет ни заря и пешком шла в соседнюю деревню – в церковь. А вернувшись, принималась за повседневные дела.
От переезда в Минск она долго отказывалась, а переехав, осознала достоинства городской жизни. Но она никогда не ездила на дачу к своей дочери – не чувствовала себя там хозяйкой. Не то что в своей уютной однокомнатной квартирке, обставленной достаточно скромно. Большую часть мебели она оставила в деревне, перевезла лишь самое необходимое. А главное – повесила в углу икону, из-за которой, как мне помнится, всегда склонялись веточки вербы.
Вскоре она полюбила городскую жизнь больше деревенской: рядом парк для прогулок, церковь, магазины и крупный рынок. Именно там, на Комаровке, бабушка Зина предпочитала делать покупки.
А однажды – я хорошо запомнила этот случай, потому что в то время как раз гостила у тёти – бабушка Зина позвонила и сказала, что на рынке у неё вытащили ключи, поэтому в свою квартиру она полезет через балкон соседки. И это на третьем-то этаже! А ей тогда было уже под восемьдесят. Но пока бабушка Зина делала покупки, по громкой связи объявили, что её связка нашлась. Скорее всего, она сама случайно обронила их у одного из прилавков. Поэтому, к счастью, до перелаза через балконы дело не дошло. Хотя, зная характер бабушки Зины, она бы точно выполнила задуманное.
А этот балкон я помню хорошо. Она всегда встречала нас, стоя на нём. А заметив наши взгляды, махала рукой и радостно улыбалась, обнажая крепкие, ровные зубы.
К нашему приезду она всегда готовилась, накрывая щедрый стол. Именно бабушка Зина учила меня готовить простые, но очень вкусные блюда: драники, колдуны, налистники. И всегда упрекала моего троюродного брата, который, едва приехав, сразу бежал в «Макдону» за углом.
Вместе с моей родной бабушкой они гуляли по Минску. Любимым их местом был Ботанический сад. А ещё Остров Мужества и Скорби – мемориал воинам, павшим в Афганистане. Для бабушки Зины это был особый памятник. Думала ли она там о том, как волновалась, когда её сын был в армии, а материнское сердце подсказывало ей, что ему несладко? Вспоминала ли, как пыталась помочь ему, когда он долго мог жить нормальной жизнью после возвращения из Афгана? Думала ли о том, что могла в любой момент его потерять? Неизвестно. Но определённо относилась к этому месту с особым чувством.
Вечером она всегда садилась у телевизора, пододвинув табуретку почти к самому экрану – показывали её любимые сериалы. А к выходным нередко покупала билеты лото и внимательно смотрела игру. Она всё мечтала выиграть квартиру для сына, но ей никогда не везло. Не везло и мне, когда она просила вытянуть для неё билет у торговки на улице, на что она неизменно говорила, что «говно у меня рука, а не счастливая». И хотя она порой не стеснялась в выражениях, из её уст такие фразы не звучали грубо или обидно.
Она много говорила о своей жизни. Мы сидели на кухне с мороженым (классический ванильный пломбир в вафельном стаканчике был её любимым лакомством) и я слушала её рассказы. О том, как в годы войны, зимой, будучи сама ещё ребёнком, несла на руках мою родную бабушку, когда они бежали в лес, скрываясь от немцев. Всегда вспоминала, смеясь: « Голову закутала потеплее – и бежать. А уже потом заметила, что ножки-то голые болтаются!» О том, как они едва выживали после войны без отца, моего прадедушки. О том, как ездила в Калининград к своему сыну и целую ночь просидела в поезде у окна, не смыкая глаз.
А ещё – в наши дни это покажется странным – бабушка Зина умела лечить заговорами. Эта особенность проявилась у неё ещё в молодости, когда на мотоцикле она попала в аварию. Родственники боялись, что она не выживет, но всё обошлось. А вот этот «дар» остался. И хотя скептики могут скорчить презрительную мину, подозреваю, что что-то в этом есть. Иначе чем объяснить, что она смогла выходить мою троюродную сестру и свою родную внучку, когда после её рождения врачи сказали, что девочка никогда не сможет ходить?
Бабушки Зины не стало, когда ей было 84. До своего юбилея она не дожила примерно полгода. В последние несколько месяцев она сильно болела и практически не могла передвигаться по квартире. К сожалению, я не смогла с ней проститься – мы приехали примерно спустя неделю после похорон. И в моей памяти она навсегда осталась старушкой с доброй искренней улыбкой, которая радостно машет нам рукой с балкона третьего этажа.
